13 Matching Annotations
  1. May 2024
    1. Из-за того что или вместе с тем что античность не согласилась пойти путем микроскопа, и известна причина почему не согласилась, потому что для античности дробление величины на отрезки не имело остановки, понятия математического предела просто не существовало, т. е. человек взявшись делить и дробить величину заведомо бесследно проваливался внутрь этого процесса так что было всё равно где остановиться, то микроскоп и не был нужен, потому что то что видно глазами это и есть уже микроскоп, на любой другой ступени углубления под ногами, так сказать, останется ровно такая же бездна для углубления, если от бесконечности отнять конечную величину мы получим снова бесконечность, о которой абсурдно говорить, что эта вторая бесконечность уже «меньше» чем та первая.
  2. Apr 2024
  3. windeyes.livejournal.com windeyes.livejournal.com
    1. можно прозирать то, что не относится к зрению, видеть невидимое, узнавать незнакомое - созерцать сами мысли, идеи? Делать таким образом их видимыми - в себе, собой оживлять, чтобы они могли заработать - сами по себе они могут разве только витать, безо всякого развития и иначе, как через наше сознание не раскрываются, не работают, не взаимодействуют.
    1. [Как можно стремиться к тому, чего не видел и не знаешь? О виртуальности высшей истины]Рузбиха́н Бакли́ (1128–1209) о вожделении: Вожделение влюбленного проявляется только в любви и в желании узреть Божественную Красоту. Это свойственно только влюбленному и происходит исключительно в созерцании Божественной Красоты..."Частый вопрос в связи с подобными рассуждениями:- Каким образом возникает любовь к тому, чего человек еще не "узрел"? Ответ: Влюбленный не узрел предмет своего вожделения (да и возможно ли это в принципе?), но увидел смутные отражения в различных объектах, которые разжигают его любовь. "В тысяче форм ты можешь притаиться, - Я, Вселюбимая, прозрю тебя" (Гете)Вопрос: Чтобы увидеть смутное отражение Его в различных объектах, необходимо уже знать Его, предмет вожделения, иметь какое представление, позволяющее распознать именно Его в объектах. Как человек прозревает Его, а если не узрел, как может распознать, увидеть отражение Его в объектах?Ответ: Возможно выстроить некую пирамиду от низкого к более высокому, в основании которой лежит известное и опробованное. А вершина хотя в опыте пока и недоступна, но виртуально вырисовывается посредством экстраполяции наличного знания и опыта. Именно присутствие этой виртуальной верхушки пирамиды опыта и биологически встроенное знание позволяет безошибочно распознать вкус Истинного.«Сокровенность человеческого сердца», если пользоваться выражением Т.Мертона, тайно содержит незримую виртуальную вершину, экстраполяцию наличного бытия и знания.
  4. Feb 2024
    1. Понятие творится через сосредоточение вокруг некого корня, некого главного.Это именно сосредоточение ума — слова для этого в идеале излишни, иногда вредны.Ум так настраивается, что всё теперь берётся в контексте главного, ради него. Тут — цели, благо…И здесь уже где-то рядом появляются идеи в более западном понимании: нечто зримое.Потому что — для того, чтобы ум так настроить, нужно сначала что-то увидеть. Должна быть причина.Мне кажется, это вообще обычное отличие востока от запада: вовлечённость субъекта в ситуацию.На западе она меньше, ситуации как бы остаются сами по себе. Идеи — это видимое со стороны.На востоке она больше, и потому западное слово "идеи" не совсем уместно, наверное.Идея — это то, благодаря чему мы сосредотачиваемся, само сосредоточение; а понятие — некий стержень.Люди "духовного склада" могут предпочитать идеи, так как в понятии — некая косность, сохранность.
    1. Нужно очень долго разжигать внутренний костер, чтобы пламя его сожгло мусор и открыло путь глубокому созерцанию, до мига, в который хаос человеческих дел будет схвачен волшебным узлом и станет единством, станет иерархией, в которой все на своем месте и нет сомнения, что выше и что ниже, когда вязать и когда разрешать.
    1. На улице страшно. Страшно что раздавит машина. Страшно что остановят власти. Страшно что увидишь хамство. Трудно освободиться от этого страха. Страх и похоть составляют душу толпы. Может, они сами по себе хорошие люди, но отпадают от себя отдаваясь суете. Поймешь сжигание городов. В эпоху костров, печей и пожаров было теплее на душе, человек помнил себя выше. Теперь он отдал ведение за знание, знание за информацию, страшно окостенел, иссох и измельчал. Некая мертвящая сила, цепко хватающая за горло. И вместо восстания человек присмиревает, покоряется. Хотя не всякий. Есть две крайности. Ребенок божествен, пока не смотрит на себя. И светлый человек божествен, пока смотрит на себя.
  5. Jan 2024
  6. ivanov-petrov.livejournal.com ivanov-petrov.livejournal.com
    1. "— Но разве тут есть какое-то отличие? Всё, что мы видим перед собой, непрерывно изменяется. Вы наслаждаетесь созерцанием перемен вокруг вас и не замечаете, что меняетесь сами. Вы увлекаетесь странствиями во внешнем мире и не знаете, что такое созерцание внутреннего. Во внешних странствиях мы ищем то, чего нам не хватает вовне, а посредством внутреннего созерцания мы постигаем изобилие внутри себя. Первое — это несовершенный способ путешествия, а второе — совершенный.С тех пор Ле-цзы больше никуда не выезжал со двора…"
  7. May 2023
  8. Apr 2023
    1. Созерцай каплю сокрытую в море, Созерцай море воочию в капле. Точка не бывает удалённой от своего центра, Пойми и созерцай одно за другим. Оглянись вокруг себя, Восемнадцать тысяч стран мира созерцай! В каждом мире есть для души эманация, Если не увидишь эманаций, созерцай душу! Увидев, что этот круг и есть сама точка, Созерцай себя самого посреди наподобие точки. Царственного сокола, которого ты столько лет желал, Гнездо его созерцай в собственном бытии. Знай, что друг близко к тебе, Без сомнений созерцай его близ себя, Ибо сердце, и вера, и разум, и душа, и мир — Всё это тело, душа только влюблённая.
  9. Oct 2022
    1. Безответственность и невинность. Совершенная безответственность человека за его действия и за его существо есть горчайшая капля, которую должен проглотить познающий, если он привык считать ответственность и долг охранной грамотой своей человечности. Все его оценки, отличия, антипатии обесценены этим и признаны ложными; глубочайшее чувство, которое он питал к страдальцу и герою, было жертвой заблуждения; он не имеет права ни хвалить, ни порицать, ибо нелепо хвалить и порицать природу и необходимость. Как он смотрит на хорошее произведение искусства, любя его, но не хваля, потому что оно не отвечает за себя, как он смотрит на растение, так должен он смотреть на человеческие поступки и на свои собственные поступки. Он может восхищаться их силой, красотой, полнотой, но не имеет права находить в них какие-либо заслуги: химический процесс и борьба элементов, мучения больного, жаждущего выздоровления, содержат столь же мало заслуги, как и состояния душевной борьбы и нужды, когда человек раздирается различными мотивами, пока наконец он не решится в пользу сильнейшего — как обыкновенно говорится (на самом же деле пока сильнейший мотив не решит нашей участи). Но все эти мотивы, какие бы высокие названия мы им ни давали, выросли из тех же корней, которые мы считаем вместилищем злых ядов; между добрыми и злыми поступками нет родового различия, а разве только различие в степени. Хорошие поступки суть утонченные дурные: дурные поступки суть те же хорошие поступки в более грубом и глупом виде. Единственное стремление личности к самонаслаждению (включая сюда страх его утраты) удовлетворяется при всех условиях, как бы человек ни поступал, — т. е. как бы он ни был вынужден поступать: оно удовлетворяется и в действиях тщеславия, мести, наслаждения, пользы, злобы, хитрости, и в действиях самопожертвования, сострадания, познания. Мера рассудительности определяет, куда кого повлечет это стремление; каждому обществу, каждой личности всегда дана шкала ценности благ, по которой они определяют свои действия и оценивают чужие. Но это мерило постоянно изменяется, многие действия получают название злых, будучи только глупыми, ибо степень разумности, которою они определены, была весьма низкой. В известном смысле еще и теперь все действия глупы, ибо высшая степень человеческой разумности, которая может быть теперь достигнута, несомненно, будет еще превзойдена; и тогда ретроспективному взору все наши поступки и суждения будут видеться столь же ограниченными и необдуманными, сколь ограниченными и необдуманными представляются нам поступки и суждения диких народов. — Постигнуть все это — значит ощутить глубокую боль, но затем это приносит и утешение: такая боль есть мука родов. Бабочка хочет прорваться сквозь свою пелену, она гложет и разрывает ее — и вот, ее ослепляет и туманит непривычный свет, царство свободы. В лице людей, способных на эту печаль, — а как мало таких людей! — делается первый опыт, может ли человечество из морального превратиться в мудрое человечество. Солнце нового Евангелия бросает свой первый луч на высочайшие вершины в душе этих людей; тогда туманы сгущаются сильнее прежнего и рядом лежат полосы самого яркого света и самых темных сумерек. Все необходимо — так говорит новое познание; и само это познание тоже необходимо. Все невинно; и познание есть путь к уяснению этой невинности. Если наслаждение, эгоизм, тщеславие необходимы для созидания моральных явлений и для их высшего плода — восприятия истинности и справедливости познания, — если заблуждение и ошибки фантазии были единственным средством, с помощью которого человечество могло постепенно возвыситься до такой степени самоозарения и самоискупления, — кто имеет право презирать эти средства? Кто может быть печальным, узрев цель, к которой ведут эти пути? Правда, все в области морали не вечно, изменчиво, шатко, все течет — но все также объемлется потоком, который движется к единой цели. Пусть в нас продолжает ещё господствовать унаследованная привычка к ложным оценкам, к ложной любви и ненависти, но под влиянием растущего познания она станет слабее: новая привычка — привычка понимания, воздержания от любви и ненависти, привычка созерцания — постепенно вырастает в нас на той же почве и, может быть, через несколько тысячелетий будет достаточно могущественна, чтобы дать человечеству силу столь же правильно созидать мудрого, невинного (сознающего свою невинность) человека, как она теперь созидает неумного, несправедливого, сознающего свою греховность человека — ибо последний есть не противоположность первого, а подготовительная ступень к нему.
  10. Jun 2022
    1. без опыта не могут обойтись и повседневные “дедуктивные построения” в философии; но в них опыт остается случайным, непроверенным и, часто, дурным и убогим. Это бывает особено тогда, когда построяющий ум сознательно разрешает себе пренебрегать опытом и сочетает дедуктивное тяготение с релятивистическою постановкою вопроса: тогда возникают произвольные и беспочвенные комбинации, прикрываемые нередко ссылкою на безысходный “субъективизм” всякой философии. “Можно так построить”, рассуждает беспочвенный комбинатор понятий, “тогда выйдет то-то; а можно иначе,— тогда выйдет другое”. Но как именно необходимо и должно строить, повинуясь предмету,— он не знает и не может знать, потому что опыт его беспредметен и не систематичен. Такие “строители” философских теорий не обходятся совсем без интуитивного опыта; но они не культивируют его предметную основу и довольствуются случайными, мимоходом добытыми данными; они не созерцают, а подглядывают; не испытывают, а похищают; и, подвергая свой скудный материал произвольной и беспринципной перетасовке, они уродуют в корне свои, ни для кого не убедительные, построения.
    2. И вот возникает силлогизм: всякое знание есть опытное знание; всякая философия есть знание; следовательно, вся философия есть опытное знание. Неопытная, сверхопытная философия есть недоразумение или легенда. Известно, что философы не раз пытались утвердить свое знание “независимо от опыта”; об “априорном” знании написано немало исследований. И тем не менее безопытной философии никогда не было и не будет. Именно тогда, когда философ думает, что он освободил себя от опыта, он или предвосхитил его и совершил самообман; или освободил себя от известного, специфически определенного опыта и обратился к другому опыту (например, от чувственного — к нечувственному, от “внешнего” — к “внутреннему”, от созерцающего — к мыслящему); или он освободил себя от восприятия одного предмета, осуществляя восприятие другого; или же уклонился совсем от предметного опыта, удовлетворяясь его беспредметными суррогатами. На самом же деле опыт остается налицо во всех этих случаях; ибо предвосхитить опыт не значит обойтись без него, но значит получить его на неверном, на дурном пути; специфический опыт не перестает быть опытом, а неверный или беспредметный опыт отнюдь не открывает душе сверхопытную сферу. Необходимо покончить раз навсегда с предрассудком “вне-опытного знания”. Философские учения делятся не на “опытные” и “сверхопытные”, а на такие, которые сознательно культивируют предметный опыт, и такие, которые этого не делают. Ибо от опыта не освобождает никакая интуиция, никакое “прозрение”, никакая метафизическая спекуляция, никакая рационалистическая дедукция, То, что обычно называют интуицией или “прозрением”, есть или случайное опытное восприятие предмета, над которым философ не властен, которого он не умеет ни повторить, ни проверить, ни подвергнуть систематическому очищению,— и именно потому беспомощно ссылается на таинственную “интуицию”; или же это есть систематическое, методически руководимое опытное созерцание предмета. В обоих случаях опыт имеется налицо; однако в первом случае философ не владеет им, не организует его, не превращает его в систематически практикуемый .опыт, тогда как во втором случае опытное восприятие становится подлинным, систематически применяемым орудием или методом познания. Это значит, что “интуиция” не только не “освобождает” от предметного опыта, но сама есть не что иное, как осуществляемый опыт; и так обстоит дело не только в философии, но и во всяком религиозном откровении, и в нравственном наитии, и в творческом воображении Художника.
    1. Мудрость как одно из свойств разума отличается способностью целесооб-разно использовать знания, учитывая конкретную ситуацию, находить способырешения проблем, опираясь на чужой и собственный (жизненный и подсозна-тельный) опыт. Мудрость характеризуется моральной духовностью, приобще-нием к высшим жизненным, общечеловеческим ценностям, возвышением надограниченностью частных и преходящих интересов. В отличие от жизненноймудрости, проявляющейся в способности принимать адекватные решения всложных жизненных ситуациях, философская мудрость выявляется в том, чточеловек, взвешивавая все «за» и «против» какого-либо, особенно важного, ре-шения, ответственно (мудро) относится к принятию однозначного решения сточным предвидением отдаленных и опосредованных последствий принятыхрешений и общей стратегии собственной самореализации, что предусматриваети применение эффективных средств их предупреждения. Не случайно многиефилософы-мудрецы призывали к пассивному образу жизни, к созерцанию (илии вели такой образ).